Подпускать ли НПО к правительственному столу

Nov 08 '15. Участие неправительственных организаций в конференции ООН по борьбе с коррупцией было одним из ключевых пунктов её повестки. Об этом мы побеседовали с Еленой Панфиловой, генеральным директором АНО «Трансперенси Интернешнл - Россия».

На прошлой неделе (2-6 ноября 2015) павильоны петербургского «Ленэкспо» наполнились участниками шестой сессии конференции ООН против коррупции. Профильные министры и их замы обсуждали вопросы реализации положений конвенции, регулирования возвращения похищенных активов и взаимодействия с антикоррупционными неправительственными организациями (НПО). Вокруг последнего пункта развернулось нешуточное противостояние, сорвавшее, в конечном счёте, согласование повестки следующей конференции в Вене.

Сотрудничеству с НПО было посвящено трёхчасовое пленарное заседание в четверг. Евросоюз и США выступили за участие НПО в межправительственном обзорном процессе (IRG). Другие делегации, в том числе Китай, Куба и Венесуэла — против. Елена Панфилова в выступлении от лица ТИ-Р отметила, что участие НПО в обзорном процессе «повысило бы легитимность и достоверность результатов мониторинга в глазах граждан, ради которых, собственно, борьба с коррупцией и ведётся».

Вишенкой вечера явилось выступление председателя «Центра противодействия коррупции в органах государственной власти» (ЦПК) Виктора Костромина, заявившего о неравноправии присутствующих НПО и доминировании одной «хорошо обеспеченной материально и идеологически» организации над другими, очевидно подразумевая Трансперенси Интернешнл. На этом основании Костромин счёл «преждевременным и опасным полноценное участие неправительственных организаций в межгосударственной работе». Свою позицию он подкрепил утверждением, что секретариат коалиции НПО не включил в коллективное обращение якобы предложенный ЦПК пункт «о необходимости развития антикоррупционных инициатив с использованием глобальных информационных ресурсов». А ведь «на данный момент в сети зарегистрировано аккаунтов на треть населения планеты», — доказал обоснованность этого пункта господин Костромин. Впрочем, представители ТИ-Р утверждают, что председатель ЦПК не был замечен на брифингах и собраниях коалиции.

Судя по всему, устами Виктора Анатольевича озвучила свою позицию Российская Федерация, официальная делегация которой не выступила на заседании. Вероятно, такой шаг был связан с нежеланием портить впечатление от страны-хозяйки, для которой, по словам замгендиректора ТИ-Р Андрея Жвирблиса, «эта конференция – своего рода антикоррупционная олимпиада» (Ведомости).

Сложные взаимоотношения НПО с конференцией

Конфликт между НПО и государствами-участниками имеет глубокие корни. В 2003-м году ТИ активно участвовала в разработке и принятии самой конвенции. На первых сессиях НПО принимали полноценное участие в заседаниях, пока в 2009-м году в на третьей сессии в Дохе Китай и Россия не инициировали принятие «драконовской» резолюции, фактически исключающей участие неправительственных структур в конференции.

На следующей, четвёртой сессии в 2011-м в Марракеше НПО вообще не допустили на территорию конференции. Коалиция разбила палаточный лагерь на подступах к павильонам, обстановка обострилась. Тогда и была принята резолюция, названная «Марракешским консенсусом». Она предписывала странам-участницам проводить брифинги, информирующие НПО о ходе и результатах заседаний. До участия в обзоре НПО по-прежнему не были допущены, хотя они давно работают с другими международными антикоррупционными группами (ГРЕКО и ОЭСР по подкупу должностных лиц).

На этом этапе конференция находится и сейчас.

Правда, представители ТИ отмечают явное потепление в отношениях между коалицией НПО и UNODC, организатором конференции. Для НПО созданы «весьма и весьма приличные» условия, в их распоряжение предоставлены отдельный конференц-зал и комната отдыха.

В документе, представленном Финляндией к рассмотрению на конференции, сформулированы доводы обеих сторон конфликта и предложение допустить НПО до мониторинга исполнения хотя бы некоторых глав конвенции. Стороны решали, включать или не включать этот пункт в повестку следующей сессии. В результате повестка так и не была согласована.

Мотивы «отказников»

В своём выступлении Панфилова обратила внимание публики на то, что «участники Конвенции ООН против коррупции, выступающие против включения организаций гражданского общества в механизмы обзора и мониторинга, — это зачастую именно те страны, в которых существуют проблемы со свободой общественных организаций, с правами человека».

Стоит приглядеться странам-противникам подключения НПО к межправительственному мониторингу. Их список представлен в таблице ниже. Во втором столбце приведена позиция страны в рейтинге по индексу восприятия коррупции от Трансперенси Интернешнл (Corruption Perception Index, CPI) за 2010 год. Следующие два столбца — оценки политических прав (PR) и гражданских свобод (CL) по семибалльной шкале, где две семёрки означают означают их полное отсутствие. Они приведены в докладе «Freedom in the World 2014» от «Freedom House»:

                  --------------------------
                   Страна      CPI   PR  CL
                  --------------------------
                   Китай       33    7   6
                   ЮАР         54    2   2
                   Куба        69    7   6
                   Боливия     110   3   3
                   Эквадор     127   3   3
                   (Россия)    154   6   5
                   Венесуэла   164   5   5
                   Судан       172   7   7
                  --------------------------

Похоже, Россия действительно обнаруживает себя в не слишком лицеприятной компании как с точки зрения борьбы с коррупцией, так и с точки зрения давления на НПО. Отчего эти страны противятся неправительственному мониторингу?

Можно предположить, что результаты мониторинга исполнения конвенции со стороны НПО будут более жёсткими, чем позволяют себе страны-участницы. К примеру, мониторинг исполнения конвенции со стороны Российской Федерации осуществляли Эквадор и Украина в 2013-м году. В подразделе «трудности и пожелания» обзора указаны пункты наподобие «продолжить действия по принятию мер, направленных на дальнейшее совершенствование специализации следователей Следственного комитета, ответственных за расследование уголовных дел коррупционной направленности». Как рассказал представитель Lexchange, в отчётах IRG едва ли можно найти что-нибудь интересное из-за мягкости и обтекаемости формулировок. Не каждая страна согласится покинуть эту зону комфорта и обоюдного одобрения. Кое-кто даже пойдёт на конспирологические обвинения в адрес потенциальных ревизоров. Кого бы ‘’подрядить’’ на эту неблагодарную работу?

Удивительный центр противодействия коррупции в органах государственной власти

К счастью, Россия изобилует бутафорными антикоррупционными «союзами» и «комитетами». Остановились на ЦПК. Центр имеет региональные отделения в сорока двух регионах России, но, судя по отчётам в Минюст, с 2011-го года работает совершенно задаром.

Состав этих региональных отделений изумляет. Так, в 2012-м году «Кировский райсуд Красноярска приговорил председателя (теперь уже бывшего) Красноярского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Центр противодействия коррупции в органах государственной власти» Вячеслава Степнова к штрафу в 30,068 млн рублей за коммерческий подкуп» (Два в одном, НГ №101 от 10 сентября 2014). Руководители ЦПК в Приморье тоже отличились участием в коррупционных схемах. «Как вы думаете: какие заключения будет выносить по коррупционным поводам осужденный за финансовые махинации бывший чиновник, а ныне борец с коррупцией?»

Пожалуй, особый колорит ЦПК придаёт личность его председателя. Из фейсбука Елены Панфиловой: «До того, как возглавить такой “крутой” Центр и стать членом экспертного совета при Управлении Президента по вопросам противодействия коррупции, Костромин до 2004 года в основном… Играл в кино разнообразных правоохранителей. И в “Следствие ведут знатоки” играл, и в “Волках в законе” играл. То есть он не “похож” на отставного полковника-правоохранителя. Он просто его играет. Если б я захотела придумать что-то более феерически безумное по части прогосударственных антикоррупционных НПО, даже я, со всей своей бурной фантазией, не смогла бы».

B середине нулевых на влажной почве общественного заказа проросли многочисленные проправительственные организации по борбьбе с коррупцией. Каждая из них носила гордое, солидное название, сверкавшее с внушительных корочек. Членами этих организаций становились бывшие силовики и чиновники, а корочка под носом у невезучих бизнесменов обеспечивала им приятную надбавку к пенсии. Практика антикоррупционного рэкета приобрела угрожающие масштабы, и в районе 2008-го года за чистку этих конюшен взялось МВД. Зачистила, как можно заметить, не до конца.

Воистину, похоже, России первым делом следует научиться отличать коррупцию от борьбы с ней.